ВОСПОМИНАНИЯ ИЗ ИСТОРИИ РОДА
(ЧИГРОВЫ, ПАНЬКИНЫ, МАЛЮГИНЫ, ЩЕГЛОВЫ)
.
ПЕНЗЕНСКАЯ обл.,
ПАЧЕЛМСКИЙ р-н,
дер. ПОЛЯНЫ.
СПБ.
2013ГОД.
Я, Краснянская (Глебаускас) Татьяна Ионасовна, 1959 г.р., хочу рассказать то, что я знаю, преимущественно со слов моей матери Глебаускас (Чигровой) Веры Алексеевны, 1928 г.р., об истории моего рода со стороны матери.
ЧИГРОВА ВЕРА АЛЕКСЕЕВНА приехала в Ленинград в середине 50-х годов к переселившимся сюда ранее родственникам.
Глебаускас (Чигрова ) Вера Алексеена ( СПб, Ломоносов)
До этого она проживала с родителями, братьями и сестрами в деревне Поляны Пензенской области Пачелмского района.
Ее родители:
ЧИГРОВ АЛЕКСЕЙ ГАВРИЛОВИЧ, 1897года, 1-го дня месяца апреля и
ЧИГРОВА (ПАНЬКИНА) ЕФРОСИНЬЯ ИОСИФОВНА, 1902 года рождения, 22-го дня месяца мая
жили в этой деревне от самого своего рождения.
.jpg)
Ефросинья Иосифовна Чигрова (Панькина)
Деревня Поляны возникла примерно в середине 19 века и располагалась на землях, еще в 17 веке пожалованных крестившимся в православие татарским князьям. Места эти очень живописны – довольно высокие холмы, сплошь покрытые кудрявым орешником, перемежались с бескрайними полями, плавно переходящими то в светлый березняк, то в густой ельник. Климат здесь резко континентальный – очень суровые зимы и знойное, часто засушливое, лето.
Долгие зимние метели наметали столько снега, что деревянные домишки оказывались погребенными в снежной толще по самую крышу. И люди, и животные оставались запертыми в этой снежной ловушке. Об этом знали. Заранее задавали впрок корма скотине и сами запасались провиантом. А потом, тот, кому первым удавалось вырваться из плена, помогал откапывать двери соседям. Люди прорывали довольно длинные тоннели в снегу, прежде, чем им удавалось выбраться на открытое место. В этих тоннелях было тихо и тепло, и в них очень любили играть дети.
+-+%D0%B5%D0%B5+%D1%81%D0%B5%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0+%D0%95%D1%84%D1%80%D0%BE%D1%81%D0%B8%D0%BD%D1%8C%D1%8F+%D0%A7%D0%B8%D0%B3%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0+(%D0%9F%D0%B0%D0%BD%D1%8C%D0%BA%D0%B8%D0%BD%D0%B0)+-+%D0%B8%D1%85+%D0%BC%D0%B0%D1%82%D1%8C+%D0%9A%D1%81%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D1%8F+-+%D1%81%D0%B5%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0+%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%B0.JPG)
Слева направо:
Елена Иосифовна Ларинская (Панькина)
ее сестра Ефросинья Иосифовна Чигрова (Панькина)
ее мать Панькина Ксения Григорьевна (1860 - 1935)
ее сестра Александра Иосифовна Панькина
А летом, когда воздух , казалось, плавился от жары, когда иссохшая земля изнемогала от жажды, призывали священника из соседнего села Архангельское помолиться Господу о ниспослании дождя. И он творил молитву над тихими родниками, спрятавшимися на дне тенистого оврага. На молебен собиралась вся деревня, приносили иконы, устремляли взгляды в неумолимое небо. И случалось чудо – благодатный ливень заливал измученную землю, обещая обильный и щедрый урожай.
Александра Иосифовна Панькина
А священник, молодой и кудрявый, старался отводить взгляд от стоящих в толпе девушек. И бойкие деревенские молодки тут же сочинили о нем частушки: “Поп кадит кадилою, а сам глядит на милую”.
.jpg)
Елена Иосифовна Ларинская (Панькина)
.jpg)
Служил в красной кавалерии, во время ВОВ был в немецком плену.
Так размеренно, в трудах и заботах, со своими радостями и горестями, проистекала жизнь в деревне до революции.
Самым старым представителем рода ( из известных мне на сегодняшний день) является ЕГОР ПАНЬКИН , родившийся где-то в 30-х годах 19 столетия. Он прожил долгую жизнь и за свои 105 лет видел и крепостное право, и революцию, и коллективизацию. В конце 20-х годов 19 века одним из первых был раскулачен и сослан на Соловецкие острова. Но остался жив, вернулся и видел, как не единожды отбирали дом у его сына, ИОСИФА ЕГОРОВИЧА ПАНЬКИНА (1850-1935)( Неточно).
.jpg)
Панькина Ксения Григорьевна (1860 - 1935), жена Иосифа Егоровича Панькина
Вообще, по словам моей мамы, в колхоз обычно шли люди, не слишком любившие потрудиться. В основном, деревенские лентяи и пьяницы. Но и, конечно же, люди совершенно бедные - те, кто, например, остался без кормильца. Да и то не все.
Уводили скотину, отбирали дома, людей выгоняли на улицу. Благо, у многих были родственники. Но, несмотря на все эти меры пресечения, ни один человек из рода моей бабушки Ефросиньи так и не пошел в колхоз. В доме у моих дедушки и бабушки, Алексея и Ефросиньи, жили их раскулаченные родители. Надо сказать, каких-то особенных жестокостей, расстрельных приговоров (как это было в других местах) моя мама не помнит.
Среди вступивших в колхоз была одна такая местная активистка Лукерья. Она и на других оказывала давление, призывала последовать ее примеру.
А брат моей бабушки, Дмитрий, который мог выделывать из дерева все, что угодно, вырезал из липы в полный рост настоящий скульптурный портрет этой
Лукерьи и ночью, тайно, поставил перед его школой. Утром дети увидели и сразу узнали, кто это. Закричали: “Лушенька, Лушенька. “ Один Бог знает, что он этим сказать хотел.
А мой дедушка, ЧИГРОВ АЛЕКСЕЙ ГАВРИЛОВИЧ, (тогда он уже был женат на бабушке) скрепя сердце пошел в колхоз, когда отобрали у него последнего бычка - детей без этого было просто не прокормить. Был он человеком грамотным и потом долгие годы работал счетоводом.
Всем в те годы выпала жизнь непростая, и моему деду много претерпеть пришлось. Служил он флоте (бабушка долго потом хранила в сундуке его морскую форму), прошел Финскую, Великую Отечественную. Был тяжело ранен, контужен. Потом всю жизнь проходил с осколком снаряда в плече, причинявшим ему порой невыносимую боль. В одном из боев видел, как убили его родного брата Григория.
Дед был верующим человеком. В семье строго соблюдались все посты. Даже самым маленьким не было послабления. По воскресеньям ходили всем семейством в церковь соседнего села Архангельское. Там он пел на клиросе. И дома учил детей церковному пению. Мама вспоминала, как он брал ее на колени, и они вместе пели - Богородице Дево радуйся. А потом закрыли церковь, и мой дед тайно совершал богослужения мирским чином в своем доме. Приходили родня и соседи и даже знакомые из других деревень.
Еще мама рассказывала, как через их деревню шла дорога в дальнее село на базар. И люди, шедшие туда, должны были пройти больше 20 километров. Обратно возвращались усталые. И родители всегда привечали утомленных путников, часто совершенно незнакомых. Бабушка ставила варить двухведерный чугун щей и прямо на крыльцо вытаскивали самовар. А дед приглашал всех отдохнуть с дальней дороги и угощал тем, что было.
Они были оба из одной деревни. Когда Алексей Гаврилович приехал свататься, у Осипа Егоровича было три дочери на выданье. Но он выбрал младшую Ефросинью, ей тогда едва минуло 16. Как любая деревенская девчонка, она уже умела хорошо шить, вязать, ткать полотно, прясть и многое-многое другое из того, что необходимо было в деревенском хозяйстве. А Алексей уходил в лес, валил крепкие дубы, сам привозил их на тележке и строил добротные срубы, чтобы потом продать и на это кормить семью. Жили зажиточно, и их крепкое хозяйство не минула участь коллективизации. Один за другим родились пятеро детей, только старшая девочка умерла во младенчестве. А перед самой войной в этих местах, как и в Поволжье, был сильный голод. Алексей Гаврилович со старшей дочерью Любой ходили работать на лесоповал - там давали, хоть и скудный, но все-таки паек. Жить становилось все труднее. И тогда он, забрав с собой троих старших детей, уезжает в Армавир, чтобы хоть как-то прокормить семью. Через какое-то время Ефросинья с младшей дочерью Верой стали получать от них посылки с мукой. Дед Алексей уже присмотрел в Армавире домик с садиком и сказал жене продавать дом, корову и перебираться к ним. И тут началась война.
Прямо из Армавира Алексея Гавриловича, а потом и его сына Николая призвали на фронт. А двух дочерей, Любовь и Александру, немцы собирались угнать в Германию. Но им удалось убежать. Старшая, Люба, ушла добровольцем на фронт и всю войну прошла медицинской сестрой. А Александра решила вернуться домой. Денег на дорогу не было. Она собрала в узелок свои пожитки и решила ехать на крыше поезда. Местные беспризорники промышляли тем, что специально сделанными крюками подцепляли вещи и стаскивали их с поезда. Эта же участь постигла и Шурин узелок. Она не побоялась, на полном ходу спрыгнула с поезда, догнала мальчишек и отобрала свое богатство. Уехала следующим поездом так же на крыше.
Всю войну, как и по всей стране, деревенские бабы тянули на себе хозяйство. Что могли, посылали на фронт. Моя мама ( ей к началу войны минуло 12 лет) вязала варежки с отделенным указательным пальчиком – чтобы нажимать на курок. А внутрь клала записочку неизвестному бойцу с пожеланиями скорой победы и возвращения домой.
И вот однажды в теплый, уже почти летний день, селяне увидели человека, съезжавшего на велосипеде с крутой горы. Он совсем не притормаживал, просто летел, рискуя сломать себе шею, махал руками и что-то кричал.
Вынесли столы из домов, сдвинули их вместе, достали из сундуков белые скатерти и свои последние припасы. Плакали, пели, поминали погибших, ждали возвращения живых.
Половина ушедших на фронт не вернулись назад, но были и дезертиры. Но не нам их судить.
Тихон Иосифович Панькин
Деревенька действительно находилась в очень глухой местности. От ближайшей станции нужно было добираться 40 километров. Чаще ходили пешком. Даже дети и подростки преодолевали этот путь. Электричество появилось только в 60-х.
Может, поэтому процессы оттока, связанные с дальнейшей индустриализацией страны, коснулись деревни позже других.
Но все равно к 90-м годам здесь оставались только старики. Всего несколько домов, еще живых, согретых человеческим теплом...
Может, еще и пожила бы деревня. Приезжали бы в гости к старикам их дети, если бы не наезжие молодчики, появлявшиеся в дни, когда старикам привозили пенсию. Дети смутного времени, лихих девяностых, они не гнушались возможностью отобрать последнее у беззащитных . Эпоха пожинала плоды, казалось, безвозвратно утраченной веры в Бога и рухнувшей советской идеологии.
Разъехались последние жители - благо, было куда и к кому. В 2004 деревня Поляны прекратила свое существование.
А потом случайный (или не очень случайный) пожар довершил разрушение. И сейчас там нет ни одного дома, деревенская улица сплошь заросла деревьями и кустарником. Огромные, сваленные пожаром, стволы попадали на могилы деревенского кладбища...
Осталась только память. Каждое место на земле хранит в себе память. Память о том, что происходило здесь много лет назад.
ВИДЕО рассказа об истории рода:
https://drive.google.com/folderview?id=0ByCdcfR2BMctaXZXbHRsdGIzaU0&usp=sharing
